1949

Издание рукописи?

Эта запись - место для комментариев по поводу издания рукописи. Если у вас есть знакомое серьёзное издательство, заинтересованное в издании рукописи Таисии Устименко, советы по поводу редактирования или другие полезные соображения, пишите здесь или мне - greenadine - на личку.
Спасибо.
Надя
1949

Часть 186

Не долетая еще до Москвы, кажется к внуковскому аэропорту, он Федя в самолете теряет сознание. Его выгружают в аэропорту, приводят в сознание. Но он не приходит и его отправляют в Москве в больницу им. Боткина. Там его приводят всякими способами медицины в сознание, но он так и не приходя в сознание ночью в 3 ч. ночи в Москве 26 января 1966 года скончался. О случившемся ясное дело мы не знали.
Я же послав ему раньше телеграмму в Могилев ждала с сообщением о его приезде домой. И вот часов в 5 вечера, как раз зашла с работы Шура, села что-то кушать, был дома дедушка Вовик и Женик. Приносит человек телеграмму, я беру у него телеграмму. И распечатав читаю Федя умер. Ну здесь я уже не помню, что и как, Шурочка взяла телеграмму, а я и дедушка были без памяти. Через несколько минут прибежал к нам тот родственник Витя, что провожал Федю в Ростов и говорит Шуре, что они тоже получили телеграмму о смерти Феди и что они с матерью сегодня же вечером около 9 ч. вечера выезжаем. Ну Шурочка скоро побежала домой переодеться, Женя побежал на завод к Саше зятю сказать о случившемся и он прислал заводскую машину, мы скоро собрались и с Шурой поехали на вокзал, чтобы ехать в Могилев. Поехали и не знаем где и что и как случилось с Федей, но всё же думали что в Могилеве он скончался, т.к. телеграммы из Могилева. В Харькове нам очень долго было нужно ждать поезда на Минск, т.е. своего. И вот утром мне Шура говорит пройдем мама пройдемся по вокзалу в Харькове. А в это время к перрону подошел какой-то скорый поезд, и люди видно с поезда заскочили в вокзал, что-то купить. Мы ждем и вдруг в толпе людей я в профиль вижу, как будто Федя, у меня даже в глазах потемнело, а это оказалось Володя скорым поездом получив телеграмму в Лабинске тоже ехал в Могилёв. Увидев нас, он скоренько побежал к проводнику, взял там у него билет скорого поезда и небольшой багаж и остался с нами. Так что мы от Харькова к Могилеву ехали уже вчетвером и никто из нас не знал, что Федя скончался не в Могилеве. Дорога была ужас какая скорбная и просто это что-то было сверхчеловеческое. Еще не доезжая до Могилева км. 75 там я вот забыла какая-то небольшая станция, кажется Жлобин, где нужно было сделать пересадку на поезд в Могилев. И вот когда мы ночью приехали на эту станцию сын Володя пошел к телефону и позвонил в институт, где будучи в запасе Федя работал. Позвонил он с той целью, чтобы предупредить, что если будут похороны, чтобы сообщить что вот мы приехали. Когда он позвонил, то ему вдруг отвечают, что ждут покойного Федора Петровича еще в Могилёв не привезли. Услыхав это, он Володя сказал Шуре и тем другим, кроме меня, что вот как обстоит дело. Ну, приехали рано утром в Могилев. Володя опять стал звонить на аэродром, спрашивать на станции Могилеве о приезде откуда-то Фединого останка. Но нигде ничего не было известно. Тогда добираемся на квартиру в Могилеве. Там страшная паника, переживание, неизвестность. Только позднее выяснили что институт, где работал Федя послали автобус и людей в Москву в больницу где скончался Федя и откуда сообщили о случившемся.

[Конец рукописи]
1949

Часть 185 - Запись № 22

Шура уже провожала дедушку. Привела дедушку Петю домой. Был готов уже завтрак и вскорости проснулся Федя, немного подшутил. Сегодня он должен был уехать от нас в Могилев. Он, как только приехал в Таганрог, то на станции аэропорта купил на 24-ое билет из Таганрога в Могилев.

Позавтракали, причем Федя почти ничего не кушал, а так только отведывал. Принесла я из погреба малосольных арбузов. Как он, как в детстве, увидал эти арбузы, захлопал в ладоши, схватил 1 арбуз и стал с таким аппетитом уничтожать. Когда мы сидели завтракали, то в окошко засветило солнышко, какого мы не видели уже 2 мес. Позавтракав стали собираться в дорогу. Нужно было еще зайти к Фединой теще Татьяне Вас., которая жила у дочери вблизи вокзала. И вот когда мы уже выходили из квартиры на крылечко, так засветило ярко солнышко, будто приветствовало уезжающего нашего дорогого гостя, а то как уже я позже поняла, оно это яркое солнышко в последний раз осветило его яркими лучами, прощаясь с ним на вечность.

Когда Федя шел от нашего подъезда мимо соседних 2-х подъездов, то люди, что были не на работе вышли и прощаясь с ним желали доброго пути, а он всех так ласково, человечно, прощаясь приглашал приезжать к нему в Белоруссию. Приехав к теще, где также Федю ждали с угощением, но он ни к чему не притронулся. Пришла Шура, чтобы проводить брата Федю на вокзал Таганрога на электричку. Его в поезде до Ростова провожали Вовик, что жил у нас внук, а Феди родной племянник и еще родственник Витя сын старшей дочери его тещи. Мы же с Шурой я и она, стояли на платформе, а Федя вышел стоял у дверей электрички. Мы с Шурой стоим прощаясь плачем, а он вроде с шуткой собирает со своих глаз рукой слезы и прячет в карман пальто. Дверь захлопнулась, поезд тронулся и всё. В 12-м часу из Ростова вернулся Вовик, сказал что проводили дядю Федю до самолета и что он при них поднялся и полетел. Я же утром пошла на почту и послала в Могилев телеграмму с оплаченным ответом, чтобы сообщили о приезде Феди домой. Послала я телеграмму потому, что думала, что когда он приедет домой, то не был дома больше месяца будет встреча и в суете сейчас же не сообщат о благополучном его приезде. И вот я полна ожидания телеграммы из Могилева. Ему же Феде нужно было по прибытии в Москву переезжать на другой какой-то аэродром и дожидать 12 ч. самолета на Минск-Могилев. Он еще будучи в Таганроге говорил, вот хорошо это время 12 ч. пройдет быстро, я же знаю Москву и кое-что посещу и пображу по Москве. Да, были у него большие намерения, была у него вера в жизнь, жизнь и только жизнь. Но не знаю как это в жизни и получается, что человеку любящему и ценящему жизнь не приходится просуществовать её эту земную жизнь до глубокой старости, и уйти в вечность в расцвете молодых сил.
1949

Часть 184

Нет подробности этой последней встречи я никогда, никогда не забуду, ну а описывать не хватает сил. Вкратце опишу. Пришла Шурочка с Сашей, забрали всех нас к себе. Федя принял у Шуры ванну. Собрались за стол родственники. Федя сидит среди мужчин на другом краю стола, а я напротив и сижу и всё наблюдаю за Федей. Перед ним любимые его кушания, если бы был он здоров, то он с каким бы аппетитом все покушал бы, да еще бы с шутками и прибаутками похвалил, а то протянет руку и назад, видно знает, что этого ему кушать нельзя и так всё время застолья. После застолья, пошел в спальню к Шуре, лег на их кровать и стал там с Шурой и Сашей разговаривать. И помню как он сказал: «как я рад, что я здесь у вас, вроде как дома. И кровать такая же и такой же ковер над кроватью». Я проводила Ксению с внучкой, за ней приехала из Новошахтинска дочь Маруся, которую Федя еще видел, какой она была первоклассницей на руднике, и как он её опекал, проверял в каком виде идет в школу и как выполнена домашняя работа. Она всегда перед школой заходила к Феде. А он тогда учился в 10-м классе. Проводив их, я опять вернулась к Шурочке, а на дворе дождь льет как ранней осенью или весной, а был же январь 23-е число. Пробыли мы допоздна у Ивановых, а потом меня и Федю Шура с Сашей проводили к нам, а дедушка остался ночевать у Шуры. Когда мы остались одни, Шура с Сашей ушли, то долго, долго мы на кровати Федя к стеночке, а я с краю, не раздеваясь, разговаривали. Потом он искал среди дедушкиных лекарств себе принять какое-то лекарство. А у него временами, как он говорил, что в грудной клетке ближе к сердцу, будто как щеткой скребет. Так он беспокойно себя чувствовал и только перед утром заснул. Я же, не смыкая глаз, всё прислушивалась к его сну. Проснулась, вернее, поднялась, почистила плиту, затопила углем, всё поубирала и пошла за дедушкой к Шуре, им же на работу, и повстречала дедушку.
1949

Часть 183

Записывала я последние строки в октябре м-це 1979. и вот записав, сделала перерыв, т.к. сердце не выдерживало продолжать. Всё время у меня в голове были мысли на чем я остановилась в своей 21-й записи и так вот сегодня вечером 16 декабря так на душе тяжело и вечер тянется не радостно. По радио передают симфонию Чайковского (правда я в музыке не разбираюсь, но многих композиторов люблю слушать). И вот думаю буду сегодня продолжать свою запись – печаль, горькую печаль матери. Боже мой, как тяжело записывать слезно-горькое пережитое…
Да, ждали мы родного сынка, ждали всем сердцем. С его санатория в Ялте, мы сначала получили письмо, что приедет к 15 янв. 1966 г. и потом письмо и открытка, что приболел и ему продлили пребывание в санатории на неделю и что приедет 22 янв. Еще к 15 янв. приехали из Новошахтинска наша бывшая техслужащая школы, это та что еще жила в хуторе Бородиновке и у нас в стан. Каменской, а теперь она с дочерью жила на руднике, а мы же уехали в Лабинск. И вот она уже пристарелая, почти слепая, но так любящая всех наших детей Володю, Федю и Шурочку, узнав что Федя приедет приехала с внучкой к 15 января и так жила дожидая Федю до 22 янв. Вот ночь 21 янв. Я уже все приготовила, чем угостить гостя, его любимое. Теперь 22 янв. нет и нет с утра, как долго тянутся часы и минуты. Погода в то время была пасмурная, часто шли дожди, солнышко уже около 2-х месяцев нас не радовало. Помню как сейчас, мой муж ну уж как все его называли дедушка, пошел из квартиры в сарайчик. Я всё уже приготовила на стол, и с Ксенией все разговаривали о приезде Феденьки. Глянула я в окно : смотрю около сарайчика дедушка с кем то здоровается и целуется и их там 3 мужчины. Выбегаю на крылечко. А они двигаются к квартире. Это Федя, дедушка и еще какой-то мужчина. А Федю я и узнаю и не узнаю. Я же его больше видела, даже при тяжелых его переживаниях, более веселым и жизнерадостным (ох, как он бедняжка все свои душевные семейные и др. невзгоды скрывал глубоко в сердце). И улыбка будто его и слова, но вот лицо временами не его какое-то серое, затуманенное.
1949

Часть 182

И вот мы прожив в Лабинске с 1938 г. по 1964 с помощью для обмена квартиры, дочери, переезжаем в Таганрог в 1964 году. 4 года прожили в бараке. Это так наз. дома одноэтажные, в коридоре 4 квартиры по 1 и 2 коматы. Мы поменяли на 2-х комнатную. Первое время я очень тяжело забывала Лабинскую квартиру, ведь у нас там в Лабинске был прекрасный двор-цветник, а здесь такой мусор, грязь кругом никаких условий, а особенно для больного мужа. Но я старалась все это перетерпеть, старалась, чтобы жизнь наладить и когда приехал внук из Лабинска и выдержал отлично экзамен в судо-механический техникум, тут я шла на всё, со многим смирилась, и старалась только создавать хорошие условия как для мужа, но особенно для внука. Мы так были рады с дедушкой, что он будет 4 года жить у нас и что мы старики будем радоваться, что он с нами. Нужно еще сказать, что внук был мальчик очень скромный, учился в техникуме прекрасно, интересовался музыкой, фото, спортом и к нам старикам был внимателен, ласков. Одним словом жизнь нас радовала. Одно только нас с дедушкой огорчало, что сын Федя, который с семьей жил в Белоруссии к нам летом не приезжал, всё как-то у них складывалось, что невестка с девочками приезжала и в 1964 и в 1965 годах. И вот в конце 1965 г. в декабре месяце мы получили от сына покойного Феди письмо, что он обязательно приедет к нам в 1966 году в январе месяце. Он был в санатории в Ялте, и вот после санатория, на короткий срок обещал в обязательном порядке приехать к нам в Таганрог, проведать нас стариков. Если бы кто знал, как мы ждали этой дорогой встречи, как я высчитывала часы и минуты, дожидаясь его приезда.
1949

Часть 181

Я работала в школе до 1951 г. Как-то был период сокращения учителей и мое такое нервное переживание, привело к тому что я с болью в сердце подала добровольно заявление об уходе, когда как раз мне нужно было выходить на пенсию. Расставшись со школой, для меня было очень тяжело жить пенсионеркой, ведь я так люблю детей, работа в школе для меня была никогда ни в тягость, а то вдруг остаться вроде совершенно ненужным человеком. Только и было у меня радости, это когда внуки мальчики дочери жили у нас в Лабинске, которых дочь и зять оставляли у нас с малых лет, а потом даже они и старший Женя и младший Сашик учились в 1-м и 2-м классах у нас в Лабинске и живя у нас дедушки и бабушки доставляли большую радость и утешение. Летом приезжал и младший сын Федя с семьей к нам летом во время отпуска. Этот приезд нам приносил большую радость. Когда сын Федя работал в Майкопе, и когда у них родилась дочь Наташа, то дедушка поехал к ним, чтобы похозяйствовать, пока невестка была в роддоме. Я же не могла приехать, так как еще работала в школе. Жизнь в Майкопе дедушке благодаря поведению невестки была мучительная и он при первой же возможности оттуда уехал. Было в нашей Лабинской жизни много много плохого в смысле пережитого, были и радостные дни жизни. Но живя в Лабинске мы всё время трудились, я имела немного частных уроков, весной, летом и осенью мы были всегда заняты обработкой огородов, которые нам давали по 8-10 соток за 10-12 км. от Лабинска. Приезжали летом дочь с зятем и детьми, но это на короткий срок во время их отпусков.
Было бы, конечно, жить в Лабинске вполне возможно т.к. материально мы не нуждались, ведь у нас жизненные запросы были очень скромные. Но нас с мужем, а особенно меня нервировали слухи от людей, да иногда и личные переживания, при виде того, как у сына не складывалась жизнь, благодаря его частой выпивке, вернее не частой, но с друзьями при каких-то непременных выпивках. В семье были нелады, что меня особенно нервировало и мне хотелось бы куда скрыться из Лабинска, чтобы не терзать себя при виде переживаний в семье сына. И только нас держало это внук от второй жены сына. И вот когда он уже заканчивал 7-й класс, посоветовавшись с дочерью и зятем, что можно поменять квартиру в таганроге и туда переехать, а когда внук окончит 8-й класс. Чтобы из Лабинска переехал к нам в Таганрог, жил у нас с дедушкой и поступил учиться в какой там ему понравится техникум.
1949

Часть 180

Прошел короткий срок и сын женился уже в 3-й раз на учительнице, девушке с разницей в летах 11-12 лет. Много делали родычи умершей жены неприятностей сыну. Сбили с толку девочку дочь умершей жены, которую сын любил, как родную. И когда он женился в 3-й раз, то тетки и деды со скандалом забрали девочку в станицу, она там и приболела и условия для жизни и учебы были плохие, а была она старших классе 9-м или 10-м, не помню. Девочка там познакомилась с хлопцем, который её обманул, оставил беременной, сам уехал. Так, что она не окончила 10-й класс из станицы от дедов уехала в Лабинск, где жили её тетки, и которые свою племянницу не приютили, ей пришлось перенести много бед и лишений. Как я её еще раньше уговаривала, чтобы она не слушала своих теток и спокойно училась после смерти матери, но её сбили девочку и она после возмужав уже раскаивалась. Все вот эти переживания в семье сына ярко отразились и на его поведении, да и мы с мужем очень очень страдали и переживали всю эту трагедию. Сын стал выпивать и всё больше и больше втягивался в это мерзкое дело. Нужно сказать, что он был неплохим человеком, но вот эти все переживания и скверные друзья много губили его спокойную семейную жизнь. Нужно сказать, что 3-я его жена была женщиной энергичной и несмотря на её молодость она сумела воспитать пасынка и своих 2-х детей, а также старалась, конечно, с большими переживаниями влиять на своего мужа, чтобы сохранить для детей отца, да вообще он был человек и хорошо образован и отдавался своей работе честно и добросовестно, но вот всё же частые срывы это выпивки мучительны были и для его семьи, а уж для нас стариков просто смерти подобные.
1949

Часть 179

Не помню уже в каком году, ну в скорости сына Федю, перевели служить в Майкоп, где у них родилась дочь Наташа. Мы живем в Лабинске, работаем. Шурочка поступила в Таганроге на завод. Приехал сын Владимир и живет с нами т.к. уж семьи его нет. Он вроде как свободный - холостой человек. Переживал он очень, да и как не переживать. Сделать так с человеком, который честно защищал Родину. Многие Лабинские женщины не прочь были заиметь в мужья Владимира Петровича. Были такие, что приглашали мамаши, чтобы засватать засидевшихся дочек. Эти приглашения в большинстве заканчивались пьяным угощением. Ведь с пьяной головы скорее можно сделать всякую глупость. Опять у нас с мужем переживание. Но вот наша знакомая приглашает нас и Владимира Петровича встретить у нее Новый год. Наверное 1946-й и там пригласила к себе врача женщину, с которой она как акушерка вместе работала в Роддоме.

Ну сын познакомился и вскоре они сошлись и стали жить вместе, у нее была девочка такого же возраста как и у сына первая дочь. Не буду описывать семейную жизнь сына со 2-й женой – врачом. Она была прекрасным человеком, любила и мужа. Но у нее были родичи сестры лентяйки и родители все тоже старались с дочери врача тянуть без конца. Она их эта дочь одна изо всех получила образование, была очень хорошим врачом. И вот они все её родичи находили нужным с нее всё тянуть и садиться ей на шею. О том что вот она вышла замуж они выявляли недовольство еще больше потому, что они были какой то секты веры – субботники, а её мужа, т.е. сын наш был православный. Многое нужно было бы описать скверного в его жизни с женой. Но как бы там не было он всё терпел, а потом не вытерпел, оставил жену и ушел к нам . Прожил он у нас стариков 9 мес. Как раз срок, когда должен был родиться ребенок у жены. Он видно поставил ей условие, что тогда вернется, если будут жить только своей семьей, без сестриц и других родычей. Вернулся он к семье, родился сын тоже назвали Владимиром и так прожили после этого 3 года. Всего же прожили 6 лет. И вот в эти последние 3 года жена часто стала болеть, а потом совершенно слегла и оказывается у нее была злокачественная опухоль. Сын везет её в Москву, там помещает на лечение в клинику, живет там в Москве 2 мес. Здоровье не улучшается, была назначена операция и 15 января на операционном столе она скончалась, т.к. в одной почке был камень. А в другой рак. Остался сиротка сынишка 3-х лет. Пишу эти строки очень и очень сокращенно, т.к. подробности они будут много помниться до самой могилы, но переживания были сверхчеловеческие. Как и ему, так и нам родителям.
1949

Часть 178

В 1945 г., когда окончилась война, то невестка младшего сына Федора переехала к нам с 2-мя детьми мальчиками – старшим Вячеславом , которому было 4 годика и грудным 2-х мес. или 1,5 мес. Сереженькой. И стали мы ждать возвращения мы с мужем сына, а невестка мужа и отца этих малышей. Дочь Шура заканчивала техникум и уже получила назначение в г. Таганрог на молзавод. Вот приехал Федя, радостная была встреча. Семья у него нормально жила. Пожил сын в Лабинске недолго, потом ему по службе нужно было ехать в г. Краснодар, а семья жила с нами. Окончила Шура техникум и тоже жила дома с нами. Володя пишет письма, что вот скоро и он вернется домой. Да, ему бедняге было возвращаться в Лабинск, если бы ни мы родители там не жили, то он и не приехал бы в Лабинск. – ведь у него семьи уже не было. А он защищал Родину, семью и вот какой конец. Ну приехал, встреча была очень очень радостной, ведь мы родители очень и очень всё понимали и возможно, даже больше чем он, пережили все в его отсутствие с его семьей. Невестка жила и очень хотела скорее попасть к мужу и жить своей семьей. Характерец у нее был бешеный. А сын Федя себе кое-как нашел в Краснодаре угол, а для семьи ничего не получалось. Здесь, живя у нас в очень не плохих условиях, можно было бы перезимовать, а там и возможно и устроились. Боже мой, что она только вытворяла, что вот её не забирает в Краснодар. Наконец какую-то сырую холодную квартиру нашел, приехал за ними. У нас же и детям и ей было очень хорошее житье и в тепле и в чистоте и не голодная. Но с её характером всё было не так. И вот поехали. Малышу было 3 мес., проводили их на вокзал, а когда я клала закутанного Сереженьку в вагоне на лавку, у меня сердце сжималось, предчувствуя, что этого крошку я вижу последний раз. Да, в пути его простудила лютая мать, приехали в сырую холодную квартиру ребенок заболел воспалением легких и сын Федя и второй внучек. Но они кое-как перенесли болезнь, а Сереженька скончался. Долго не было от сына письма и только месяца через 2 он описал о своей болезни и о смерти крошки, которого они там в Краснодаре и похоронили. А останься в Лабинске был бы и ребенок жив и не болели бы старшие.